Category: отношения

Category was added automatically. Read all entries about "отношения".

Об иллюстрации к статистике - реализм обуви

Оригинал взят у kellylynch в "Эпидемия разводов" конца 1960 гг
В 1966 советский художник Попков нарисовал грустную картину под названием "Развод":



Collapse )

Ревность пилота : ужель?

Оригинал взят у sayanarus в Ан-2 протаранил хрущевку в Новосибирске.1976 г
Оригинал взят у sayanarus в Ан-2 протаранил хрущевку в Новосибирске.1976 г
26 сентября 1976 г. в Новосибирске пилот АН-2 Владимир Серков, желая отомстить жене за развод, протаранил самолётом хрущёвку, где жила жена с родителями и ребёнком.
Погибли 5 человек в том числе "Камикадзе" Серков.


Досужее : опыт чтения : Анна Каренина : Вронский : гендерный анализ)

Оригинал взят у gayatree в Загадка Вронского.
Лев Николаевич Толстой, как известно, жил на полную катушку. И если нить жизни действительно прядут парки, то Льву Николаевичу любезные сёстры намотали не картонную трубочку нити хлопковой № 5, а цельную бухту электрокабеля. Из собственных кладезей опыта и черпал писатель щедрыми горстями.
Снискав первую литературную известность за то, что подробно описал «как на перевязочных пунктах перевязывают перевязками»(ц), Лев Николаевич Толстой придерживался и в дальнейшем обильном своём сочинительстве реалистичной манеры повествования. Цельность созданных им образов – самая восхитительная. Достаточно Толстому назвать человека Михаилом Станиславичем Гриневичем, да описать его ногти и запонки – и словно ангел третий вострубил: всем уже ясно, что дрянь человек Гриневич, и благодарны читатели автору, что предупредил он их против такого Гриневича. С ногтями.
И так всегда: последовательно добавляя детали к образу, собирает Толстой героя-выразителя какой-то своей авторской идеи. Всех построил, за исключением Вронского. Здесь что ни встреча с персонажем – то поворот фордевинд. Судите сами, прикрыв колени пледом.
В первый раз представляет Вронского сытый Стива за обедом в «Англии» , называя «самый лучший образец золочёной молодёжи» и «очень милый, добрый малый». Но парой страниц далее княгиня Щербацкая, маменька Кити, боится, как бы этот образец не сделал с её дочерью скоромного.
Зигзаг получается: коль видишь в нём, княгиня, негодника – так гони его из дому ссаными тряпками, ан нет: княгиня, как твой стрелочник на перроне, готова дать Вронскому «добро» на въезд, только пусть сперва женится. Это говорит, скорее, о нраве княгини, но и о характере Вронского тоже.
А вот и сам виновник торжества.
Не уважая своей маменьки, в прошлом - женщины предосудительного образа жизни, внешне Вронский выказывает ей почтение и умело пользуется ею, как щитом, оправдываясь, что не может принять ни одного важного решения, не заручившись ея согласием.
Красавец мальчик, не так ли?
Два месяца вплотную ухаживая за княжной Катериной, знает про себя наверное, что просить руки не станет. Тут даже Лермонтовский Грушницкий, уж на что простодушный был юноша, и тот знал, что так – не делают. Что за это, в общем-то, барьер полагается. Княжна, кстати, едва не помирает от удара.
Гад? Гад.
А тут «вжик» - заностит нашу кибитку вправо: Вронский влюблён, «так искренно, так нежно»(ц).
«... он теперь каждый раз, как обращался к ней, немного сгибал голову, как бы желая пасть пред ней, и во взгляде его было одно выражение покорности и страха. "Я не оскорбить хочу, -- каждый раз как будто говорил его взгляд, -- но спасти себя хочу, и не знаю как".»(ц)
А, затесавшиеся среди нас девушки? Дрожит сердце? «Вотмнебытак» чувствуем в груди? Чувствуем. Уж на что я, казалось бы, опытная горничная – а и меня пробирает.
Не расслабляемся, кибитку мотнуло влево.
Уже не гад, а сплошная симпатия женского населения, Вронский ухаживает за замужней дамой А.А.Карениной. В которую «так искренно, так нежно»(ц). А ухаживает, меж тем, не скрываясь, на глазах всех из числа заинтересованных в свете. Т.е. для самой Карениной – компрометантно.
Наша симпатия к любви Вронского покрывается патиной недоумения, но пока Каренина не сдаётся, Вронский в «гоне», общество следит в азарте.
Держитесь крепче, вираж!
Свершилось. И - никакого торжества любви, одно расстройство. Ну, бывает. Каренина переживает очень – честь, репутация, семья – всё порушено. В сухой истерике поминутно падает с дивана Анна Аркадьевна. Но что же Вронский-то? Который «так искренно, так нежно»(ц)? А Вронский – «бледный, с трясущейся челюстью».
И тут нажимаю я кнопку «пауза» на пульте, и из своего прекрасного далека обращаюсь к Карениной:
- Беги, тёть Ань! https://www.youtube.com/watch?v=NBhBje8QvUY Беги от него и не возвращайся.
Потому, что если один из пары убит и раздавлен, второй не имеет права позволить себе бледный вид и трясучку. Подвяжи челюсть, собери в горсти рассыпавшуюся женщину, ври уверенно, прижимая к сердцу. Потом, дома, без свидетелей, впадай во всякое. Но сейчас – ты главный.
А если этого нет – то чух-чух-чух, по ваши души наш паровоз вперёд летит, и машинист напевает песенку «Под колёсами любви...»
Главенство берёт на себя Анна Аркадьевна, «Ни слова больше» - и уходит.
Так же, как в последствии придётся ей брать руководство на себя – на смертном одре, в агонии примиряет она Вронского с действительностью; и после, пролактиновыми своими мозгами принимает одна сама важнейшее ошибочное решение о не-разводе; и в именни – «детей не будет», незачем жениться ему на ней, он свободен.
Вронский же прячется. Прячется в собственные руки, когда Анна мечется в родильной горячке: «Боже мой, боже мой! Когда это кончится? Дайте мне морфину.»(ц) Прячется с нею вместе за границей; прячется за её выбором не порывть с мужем - не настаивая сразу на разводе. Прячется в имении, с головой уходит в хозяйство и общественную жизнь, не желая замечать наркоманию живущей с ним Анны-всё-ещё-Карениниой.
То есть, этакий рисуется жеманный Адонис с пергидрольными кудрями шлюхи из недавней голливудской экранизации.
Фигу. Вспышка сзади, падаем головой к солнцу. Продолжаю шёпотом, с земли.
А вот и неправда. Вронский – хладнокровный опытный развратник. Вас часто посылают служить заморскому принцу проводником по видам русского распутства? А Вронского –да. Начальство командирует. Признаёт, так сказать, его несомненный авторитет в этой области, и знает, что он-то сам рассудка не утратит. Ваша квартира служит притоном для товарищей? Ну вот честно, служит? Независимо от красных дней календаря? А у Вронского – всегда пожалуйста, и в Петербурге, и на бивуаках. Вас направляют улаживать конфликты деликатного свойства, вы способны вытащить кутилу из игры? У Вронского – зачёт по всем пунктам. Но и это не всё!
Вспышка слева. Мы уже лежим; вожмёмся же плотнее в разнотравье.
Вронский – куркуль. Капиталист с чёрными волосами на коротких пальцах. Берёт самое лучшее по самой выгодной цене, жёстко торгуется, устраивает завод и больницу для мужиков.
Вронский, в добавление к остальным неимоверным разнообразностям характера, ещё и политик, честолюбец и карьерист! – довершаю я в упоении.
Встанем же, отряхнём землю с костюма.
Широк человек Вронский получился. Не по-толстовски широк, - скорее, по-достоевски; из тех, про кого Карамазов говорил: «Я бы сузил!».

В ответ на вопрос «Кто главный герой романа?» нам твердят, топая ножкой – Левин, Левин. И Толстой подтверждает вроде, что – Левин, Левин, наделяя героя своими чертами и отсыпая в приданое факты своей биографии.
Только вот... женщин после соития многие видали, и женщин в отчаянии – тоже, но никто не измыслил умственно, чтобы в такой ситуации «она вся сгибалась и падала с дивана,на котором сидела, на пол, к его ногам; она упала бы на ковер»(ц). Это воочию увидеть надо, чтобы так написать; это воспоминание о чьих-то конкретных ресничках, щекочущих плечо, водило пером автора.
И самоубийство не раз в литературе изображалось, но мужчина, стреляющийся от стыда за духовное превосходство над ним соперника – это собственный жгучий опыт.
И вся жизнь Вронского до соединения с Карениной –суть содержание личного дневника Толстого до супружества.
Буквально по всем философским вопросам романа высказал Вронский свою позицию, любому персонажу ставится в альтер-эго.
Он-то главный герой романа и есть.
Какой-то собственный воспалённый гештальт-подранок творчески перерабатывает Толстой Вронским, расписывает до последней капли и отправляет на смерть.
Лучшая муза писателя есть Опыт, проистекающий из жажды бытия и смелости эту жажду утолить.